Рекомендуем

Смотрите подробности постельное белье оптом от производителя у нас.

Поиск



Счетчики








«Дорога надежды» (фр. Angélique, la Route de l’Espoir) (1984). Часть 3. Глава 19

Мало-помалу путешественники приближались к цели, и, миновав Вискассет, эскадра взяла курс на восток.

Лорд Кранмер полагал, что справился с миссией, возложенной на него губернатором Новой Англии в отношении графа де Пейрака.

Привыкнув к теплому климату Ямайки, он потирал руки от холода, недоверчиво поглядывая на плывущие необитаемые берега, более чем опасные — проклятые; этой репутацией они были обязаны легендам, начиная от индейской, повествующей о великане Глудскапе, возвращавшемся в свой залив, чем объяснялся размах мощных приливов и отливов, и кончая вооруженными нападениями пиратов, превращавшими каждый закоулок, каждую отмель, каждый лиман в арену какой-нибудь кровавой драмы. Настоящая сага грабежей, разбоя, покушений и убийств.

Все пространство к востоку от Уэллса считалось необитаемым, На эту территорию массачусетское губернаторство претендовало лишь в силу крайней необходимости и от освоения которого поневоле вынуждено было отказаться.

— Трагедия этих мест, — говорил он, — заключалась в том, что здесь с самого начала права одних неизменно вступали в противоречие с интересами других.

Между тем англичанам крайне важно было закрепиться здесь, у этого рога изобилия, золотой жилы, источника их процветания, и его сыновья торжественно провозглашали: «Библия и треска спасли Новую Англию».

Чем только не изобиловали эти места: побережья кишели рыбой, косяки отборной трески ходили у южной оконечности полуострова Новая Шотландия, который французы окрестили полуостровной Акадией, а Мэн, все-таки считавшийся английским, — континентальной Акадией.

На северном и южном побережьях Французского залива, а также в глубине материка процветал пушной промысел. Но, если англичане никогда не придавали ему особого значения, потребность Новой Франции в мехах, на выделке которых основывалась вся ее промышленность, превращала французов в яростных защитников этих владений от английского вмешательства, что не способствовало развитию рыболовства новых англичан.

В территориальных водах Новой Шотландии произошла встреча, подтвердившая положение, обрисованное посланцем английского короля и представителем английских колоний в Северной Америке — лордом Кранмером.

На горизонте показались паруса небольшого маневренного судна водоизмещением в сто пятьдесят тонн, сопровождаемого более скромным шлюпом, и прежде чем стал виден французский флаг, все узнали «Бесстрашного» — корсара дюнкеркского пирата Ванрейка, который по установившейся традиции каждое лето наносил визит своему старому другу по Карибскому морю, графу де Пейраку.

Эскадра легла в дрейф, и встреча состоялась на палубе «Радуги».

Среди поднявшихся на борт флагмана находился губернатор Порт-Ройяла, столицы французского поселения в Акадии, господин де ла Рош-Розей, с которым жители Голдсборо поддерживали отношения самого искреннего добрососедства.

Незадолго перед этим Ванрейк согласился сопровождать господина де ла Рош-Розея, шлюп которого едва не подвергся «досмотру» некой яхтой подозрительной национальности, предположительно английской. Пункт первый.

Далее этот французский дворянин, отправившийся навстречу судну, посланному из Онфлера торговой компанией, владевшей этим поселением и ежегодно поставлявшей ему товары, новых переселенцев, солдат и оружие, узнал о том, что оно было перехвачено флибустьерами с Ямайки, тоже англичанами. Пункт второй.

Каждое второе судно из Онфлера не добиралось до порта назначения. Так что господину де ла Рош-Розею в очередной раз до наступления зимы предстояло отправиться в Бостон за всем необходимым, что казалось весьма подозрительным французской администрации Квебека.

И, наконец, он был рад присутствию Патюреля, ибо, прежде чем возвратиться к себе, намеревался заехать в Голдсборо, чтобы попросить его положить конец безобразию: мало того, что без малого триста английских рыбачьих шлюпок бороздили Французский залив, нынешним летом эти бостонцы без зазрении совести установили свои сушильни на акадеком побережье, то есть на берегу, отведенном для сезонных рабочих из Сен-Мало, что явилось причиной инцидента, который не удалось разрешить мирным цутем. Пункт третий.

Его выслушали, а затем, не скупясь на обещания и приличествующие случаю слова ободрения, перенесли с «Радуги» на его судно нужные товары, чтобы избавить от необходимости побираться в Бостоне, товары, приправленные разнообразными подарками для милой и прелестной жены и целого выводка детей, которых так умело воспитывала в большом деревянном форте Порт-Ройяла их гувернантка, мадемуазель Радегонда де Фержак.

Девочкам предназначались куклы с расписанными красками восковыми личиками и в таких роскошных туалетах, какие и не снились акадским арендаторам, забытым своим правительством, все равно, парижским или квебекским.

Лорд Кранмер лично удостоверялся в том, что тяжелая жизнь и нищета, в которой прозябали обитатели редких французских поселений этого региона, не могли служить серьезным препятствием для рыбного промысла Новой Англии.

Тем не менее он сокрушенно качал головой:

— Эти французы, акадские или канадские — просто одержимые.

И все же любые проблемы могли быть решены мирным путем. Его миссия подходила к концу. Корабль английского военно-морского флота, на борту которого находился адмирал Шеррилман, возник из затянутой дымкой тумана бухточки, где два дня простоял на якоре в ожидании «Радуги».

Уверенный в будущем благодаря Пейраку, которого он наделил всеми необходимыми полномочиями — «Только французы могут управлять французами»,смеясь, проговорил он, — лорд Кравмар раскланялся со своими гостеприимными хозяевами.

Обратившись к Анжелике с наилучшими пожеланиями и словами приэнательности, он приблизил свою рыжую остроконечную бородку к двум колыбелькам и улыбнулся.

Вместе с ним уходил в прошлое, растворялся яркий образ Салема со всеми его чудесами.

Рум и Номи по-прежнему были с ними, однако давно уже расстались с остроконечными немецкими каптошонами, которых требовал от них салемский этикет и, облачившись в длинные накидки, скрывавшие алую букву, повязав на голову модные французские чепчики, отпускавшие на волю белокурые волосы, свободно обрамлявшие их миловидные лица, превратились в самых обыкновенных женщин.

В компании этих иностранцев, вдыхавших с бодрым ветром бескрайнего внутреннего моря привычную их сердцу анархию свободы, они вполне могли бы сойти за английских пассажирок, возвращающихся в родной поселок, затерявшийся в изгибах устья, или в маленькую островную общину, живущую ткачеством и земледелием.

Назад | Вперед