Поиск



Счетчики








«Неукротимая Анжелика / Анжелика в Берберии / Анжелика и Султан» (фр. Indomptable Angélique) (1960). Часть 2. Глава 9

Капитан флибустьерского судна снял маску, открыв моложавое лицо, загар на котором неплохо сочетался с серыми глазами и светлой шевелюрой. Но шрамы придавали этому лицу злой и насмешливый вид, а мешки под глазами свидетельствовали о нраве, не чуждавшемся излишеств. Волосы на висках уже серебрились.

Он подошел, презрительно выпятив губу, к экипажу «Жольеты».

— В жизни не видел такого жалкого сброда. Кроме этого нахала марсельца, который неплохо сложен да ухитрился получить пулю в плечо, только двое тощих мальчишек да два старых задохлика, причем один почему-то выкрасился в негра.

— Он схватил бороденку Савари и злобно дернул ее. — Ты что же, старый козел, думал, так выгоднее? Негр ты или нет, за твои кости и двадцати цехинов много!

Его помощник с черной повязкой, коренастый, черноволосый, похожий на банку с табаком, ткнул в старика дрожащим пальцем:

— Это он… это он… послал… нашу лодку… ко дну.

Он весь трясся в мокрой одежде. Его и еще троих вытащили из воды, но пять других членов экипажа бригантины «Гермес» нашли смерть в волнах из-за этого старикашки, такого безобидного на вид.

— На самом деле? Это он? — спросил пират, устремляя холодный змеиный взгляд на скорчившегося старика, выглядевшего таким беспомощным, что трудно было поверить словам помощника.

Он пожал плечами и отвернулся от невзрачной картины, которую представляли собой Савари, Флипо, юнга и старый Скаяно в отрепьях, залитых морской водой. Затем бросил взгляд на рослого марсельца, лежащего на мостике, с искаженным от боли лицом.

— Эти проказники провансальцы, когда дело доходит до драки, готовы хоть на целый флот броситься. Идиот! Ну, и чего ты добился, разыгрывая героя? Сам лежишь на боку, и парусник твой поврежден. Я отправил бы его на дно, не будь эта скорлупка хорошо слажена. А так, пожалуй, после ремонта за нее можно будет кое-что выручить. А теперь посмотрим, что это за молодой господин, — кажется, единственный стоящий товар на этой лодчонке.

Он направился к Анжелике, которую раньше велел поставить в стороне. Она тоже дрожала от холода в промокшей насквозь одежде, потому что солнце стояло уже низко в дул свежий ветер. Тяжелые от воды волосы спускались ей на плечи. Капитан осмотрел ее тем же холодным взглядом, что и остальных членов экипажа.

Молодой женщине стало не по себе при этом осмотре. Она знала, что мокрая одежда обтягивала ее, показывая ее формы. Брови пирата придвинулись совсем близко, и безжалостный взгляд впился в нее, а на губах заиграла злая улыбка.

— Что, молодой человек, вы любитель путешествий?

Он быстро выдернул из ножен шпагу и уперся ее кончиком в грудь Анжелики, в раскрывшийся ворот, края которого она машинально пыталась стянуть. Она ощутила укол, но не моргнула.

— Храбрый?

Он нажал сильнее. Нервы Анжелики напряглись до предела. Шпага прошла сквозь корсет, и резким движением пират разрезал ткань, откинув ее в сторону и обнажив белую грудь.

— Смотрите, это женщина!

Наблюдавшие эту сцену матросы разразились хохотом и грубыми шутками. Анжелика быстро запахнула на груди разрезанную одежду. Глаза ее метали молнии.

А корсар улыбался.

— Женщина! Ну, сегодня для «Гермеса» просто комедию разыгрывают. Старик, перекрашенный в негра, женщина, переодетая мужчиной, марселец, представляющий героя, да еще наш храбрый помощник Корьяно превратился в тритона.

Матросы загрохотали еще сильнее, когда увидели злую гримасу Корьяно, человека с черной повязкой на глазу.

Когда хохот стих, Анжелика бросила:

— И хам, одетый французским дворянином!

Он принял удар, не переставая улыбаться.

— Подумать только! Новые сюрпризы! Женщина, которая умеет острить… Это на Леванте редкость! Пожалуй, мы сегодня не в убытке, господа. Откуда вы, красавица? Из Прованса, как ваши спутники?

Так как она не отвечала, он подошел еще ближе, выхватил у нее из-за пояса кинжал, сорвал затем пояс и взвесил его на руке с понимающей улыбкой, потом раскрыл и одну за другой стал вытаскивать золотые монеты. Матросы с жадно загоревшимися глазами придвинулись к нему; одним взглядом он отослал их в сторону.

Продолжая рыться в поясе, он вытащил письмо в проклеенном мешочке, прочел его и растерянно произнес:

— Мадам дю Плесси-Белльер… — а затем решился:

— Позвольте представиться. Маркиз д'Эскренвиль.

По его поклону было видно, что он получил некоторое образование. Возможно, звание маркиза действительно ему принадлежало. Анжелика возымела надежду, что он отнесется к ней более внимательно, учитывая общественное положение их обоих.

— Я вдова французского маршала и отправлялась в Кандию, где у моего супруга были дела.

Он холодно, одними губами, улыбнулся.

— Меня называют также Ужасом Средиземноморья.

Подумав, он приказал, однако, отвести ее в каюту, предназначенную на «Гермесе» для достойных внимания пассажиров, а скорее — для пассажирок.

Там в старом обитом кожей сундуке Анжелика нашла кучу женских нарядов, европейских и турецких, покрывал и фальшивых драгоценностей.

Она не решалась раздеться. На этом судне она не чувствовала себя в безопасности. Ей казалось, что жадные глаза следят за ней сквозь щели каюты. Но промокшая одежда обволакивала ее ледяным компрессом, зубы выбивали неудержимую дробь. Наконец, сделав страшное усилие, она разделась и с отвращением натянула на себя белое платье, примерно ее размеров, старомодное и не совсем чистое, в котором она, должно быть, выглядела чучелом. Набросив на плечи испанскую шаль, она почувствовала себя лучше, улеглась, поджав ноги, на кушетке и долго не шевелилась, предаваясь мрачным мыслям. От мокрых волос пахло морем, как и от влажных стенок каюты, и ее тошнило от этого запаха.

Она оказалась совсем одна среди моря, всеми брошенная и забытая, словно потерпевший кораблекрушение на плоту. И ведь она сама, своими руками, порвала все связи с прежней блестящей жизнью, а здесь, на другом берегу, некому было протянуть ей руку… Как связать разорванную нить? Даже если этот дворянин-пират согласится отвезти ее в Кандию, что ей там делать без средств? Ей не за что было там зацепиться… Вот только арабский купец Али Мехтуб… Потом она вспомнила, что в Кандии должен быть французский консул. Можно будет к нему обратиться. Только как его зовут? Роше?.. Поше?.. Паша?.. Нет, как-то иначе.

Из забытья ее вырвали женские вопли и рыдания, где-то совсем рядом. Сквозь щели каюты пробивались тонкие красные лучики, а когда она открыла дверь, прямо в лицо ей бросилось пурпурное пламя заката. Огненный шар солнца погружался в море. Анжелика прижала руку к глазам. В нескольких шагах от нее два матроса обхватили девушку, почти ребенка, которая отчаянно сопротивлялась и кричала. Один держал ее за руки, а другой жадно ласкал, ухмыляясь.

Анжелика вспыхнула.

— Оставьте эту девочку! — И так как они словно не слышали, она бросилась на них и сорвала шерстяную шапку с того, кто держал девушку. Оказавшись без головного убора, такой же неотъемлемой принадлежности моряка, как его спутанная шевелюра, матрос выпустил добычу и протянул руки за шапкой.

— Эй, отдай мой колпак!..

— Подлый насильник, вот куда отправится твой колпак, — и Анжелика швырнула шапку в море.

Девушка тем временем вырвалась и ошеломленно смотрела на свою спасительницу. Не менее поражены были оба матроса. Проводив бессмысленным взглядом уплывавшую по волнам шапку, они повернулись к Анжелике. Один проворчал:

— Остерегись! Это та девка, которую только что вытащили из воды. Девка с золотыми монетами. Наш маркиз вроде положил на нее глаз…

Матросы ушли. Анжелика повернулась к девушке. Та была старше, чем показалось сначала. По бледному лицу с большими черными глазами под массой густых вьющихся темных волос ей можно было дать все двадцать лет. Но худенькое тельце в белом платьице было как у подростка.

— Как тебя зовут? — спросила Анжелика, не очень надеясь, что девушка поймет ее. Но, к ее удивлению, та отвечала:

— Эллида.

Потом она встала на колени, схватила руку своей спасительницы и поцеловала ее.

— Что ты делаешь на этом корабле? — продолжала расспрашивать Анжелика.

Но девушка вдруг отпрыгнула, как испуганная кошка, и скрылась в тени, уже покрывшей судно.

Анжелика обернулась. На лестнице рубки стоял маркиз д'Эскренвиль, наблюдая за ними, и она поняла, что он там уже давно и видел все, что произошло.

Он оставил свой наблюдательный пост и подошел к ней. Она увидела ненависть в его взгляде.

— Вижу, как обстоит дело. Госпожа маркиза полагает, что она по-прежнему находится среди своих слуг. Приказывает, разыгрывает знатную даму. Я вас заставлю понять, моя милая, что вы на флибустьерском корабле.

— Неужели? Представьте себе, я еще этого не заметила.

Взгляд маркиза д'Эскренвиля сверкнул сталью и молнией.

— Остроумничаешь! Думаешь, ты в версальской гостиной? И кругом люди ловят драгоценные слова, исходящие из твоих уст?.. И мужчины волочатся за тобой?.. Умоляют тебя? Плачут?.. А ты смеешься, издеваешься над ними? Ты говоришь: «Ах, дорогая, если б вы знали, как мне надоело его обожание…» А потом притворяешься, хитришь, готовишь свои обаятельные улыбки… Хладнокровно рассчитываешь и дергаешь своих марионеток туда и сюда!.. Этого приласкать, тому бросить взгляд… А тому, кто мне больше не нужен, ничего, надо его прогнать… Он пришел в отчаяние! Ну и что? Он хочет покончить с жизнью? Ах, как забавно… Ах! Ах! Ах!.. У меня уши горят от этого смеха кокеток, и я заставлю их замолчать.

Он поднял руку, словно собираясь ударить ее. Гнев его все более разгорался, пока он говорил, а теперь дошел до того, что на губах показалась пена. Потрясенная Анжелика смотрела на него.

— Опусти глаза, опусти глаза, нахалка… Ты тут не будешь королевой. Научишься слушаться своего господина… Прошли времена лживых обещаний и капризов. Я тебя выдрессирую, слышишь!

Анжелика по-прежнему спокойно смотрела на него, и он с невероятной злобой ударил ее по лицу.

— О! Вы не имеете права!

Он ухмыльнулся.

— У меня тут все права… Все права над всеми девками вроде тебя, которых надо научить гнуть спину… Скоро поймешь. Не позже, как этой ночью, моя красавица. Узнаешь раз навсегда, кто ты и кто я.

Он схватил ее за волосы и швырнул в каюту, потом запер дверь, повернув ключ в скважине.

Немного погодя она опять услышала скрип ключа. Кто-то входил в каюту, и она выпрямилась, готовая ко всему.

Но это был лишь помощник капитана Корьяно в сопровождении негритенка с подносом. Он прислонил свой фонарь к окошку каюты, поднос поставил на пол, медленно оглядел узницу своим единственным глазом. Потом ткнул толстым пальцем в перстнях в блюдо и скомандовал:

— Ешьте!

Когда он ушел, Анжелика не устояла против аппетитного запаха, подымавшегося от подноса. Там были оладьи из креветок, суп из ракушек и апельсины. Еще стояла бутылочка хорошего вина. Анжелика жадно проглотила все. Она была измучена усталостью и волнением.

Услышав медленно приближавшиеся шаги маркиза д'Эскренвиля, она подумала, что сейчас закричит. Пират отпер дверь и вошел. Он был высокого роста, так что ему пришлось пригнуться под низким потолком каюты. Красноватый фонарик освещал его снизу, и твердое лицо со светлыми глазами и серебристой сединой на висках могло показаться красивым, если бы не злая ухмылка, кривившая губы.

— Итак, — он бросил взгляд на опустевшую посуду, — госпожа маркиза покончила с кормежкой?

Анжелика не снизошла до ответа и отвернулась. Он положил руку на ее голое плечо. Она вывернулась и бросилась в угол тесной каюты, ища глазами хоть какое-нибудь оружие. Но ничего не было. А он следил за ее движениями, как жестокая кошка.

— Нет, ты от меня не убежишь. Сегодня не убежишь. Сегодня вечером сводят счеты, и ты заплатишь по своим.

— Но я ведь ничего вам не сделала.

— Не ты, так твои сестры… Нечего! Другим ты много чего сделала, так что сторицей заслужила наказание. Сколько там за тобой волочилось? Скажи, сколько?

Охваченная ужасом от безумного огня, метавшегося в его глазах, она искала выход.

— А, тебе стало страшно? Это мне больше нравится… Уже не задираешь нос? Скоро станешь умолять меня. Я умею за таких браться.

Он отстегнул перевязь и бросил ее вместе со шпагой на кушетку. Потом туда же полетел его пояс, и с циничным бесстыдством он стал расстегиваться.

Она схватила скамеечку, единственное, что было под рукой, и швырнула в него. Он уклонился и нагнулся над Анжеликой, обхватив обеими руками. Когда его лицо придвинулось, она укусила его в щеку.

— Ах ты, волчица!

Охваченный безумной яростью, он хотел швырнуть ее об пол. В узком пространстве каюты завязалась отчаянная борьба. Стенки каюты скрипели и звенели от ударов мечущихся в страшном напряжении тел. Оба молчали.

Наконец, Анжелика почувствовала, что ее силы иссякли. Она упала. Д'Эскренвиль навалился на нее, задыхаясь, и прижал всей тяжестью своего тела к полу. Она уже не могла сопротивляться, только отворачивала голову, чтобы не видеть эту жестокую ухмылку.

— Спокойно, спокойно, моя милая… Вот так, не шевелись, будь послушнее… Дай-ка я тебя разгляжу получше.

Он разорвал корсаж и впился жадными губами в ее грудь. Дернувшись от омерзения, она попыталась вырваться, но он крепче сжал объятия, овладевая ее протестующим телом. В последнюю минуту она вновь попыталась вырваться. Он выругался и ударил ее с такой силой, что она закричала от боли. Бессчетные минуты она должна была терпеть бешеную ярость, с которой он набросился на нее, подминая и подчиняя себе, словно зверь в берлоге.

Когда он поднялся, она сгорала от стыда. Он приподнял ее, вгляделся в мертвенно-бледное лицо и швырнул назад. Она тяжело упала к его ногам.

— Вот в таком виде женщины мне нравятся. Недостает только слез.

Он привел в порядок свой костюм из красного сукна, застегнул пояс. Опираясь на одну руку, Анжелика другой пыталась прикрыться обрывками платья. Ее светлые волосы упали вперед, открывая затылок.

Д'Эскренвиль бросил ей напоследок:

— Плачь же, что ты не плачешь, плачь!

Она заплакала только тогда, когда он ушел. Целый поток жгучих слез залил ее лицо. С трудом приподнявшись, она села на край кушетки. Жестокие страдания последних дней, эти непрерывные стычки с взбесившимися мужчинами сломили, кажется, ее мужество и упорство. В голове у нее повторялись, словно кружась в адской карусели, слова старого каторжника: «Рыба — баклану, добыча

— пирату, а женщина — всем».

Отчаянные рыдания сотрясали ее, и она лежала так, пока не услышала тихое царапанье в дверь.

— Кто там?

— Это я, Савари.

Назад | Вперед