Поиск



Счетчики








«Триумф / Победа Анжелики» (фр. La Victoire d’Angélique) (1985). Часть 14. Глава 56

— Но, однако, я добился того, что плотины не были прорваны, — заявил он внезапно. Затем последовал довольно длительный момент молчания, словно он потерял нить своей мысли или заснул. Он продолжал сдавленным голосом, монотонным, который иногда дрожал. — Впервые, когда прорвало плотины… это было одним осенним днем… я шагал по лесу. В то же время Ломенье должен был захватить Катарунк.

Он и я, мы действовали в согласии в войне против опасного для нас завоевателя.

Мы действовали не под началом Фронтенака, но это было далеко не в первый раз. Я торопил его начать кампанию, чтобы прибыть до «них», тех, кто ехал с юга с караваном… Клод должен был предать форт огню и затем подстроить засаду. Со своей стороны я должен был присоединиться ко второму военному контингенту, прибывшему из Трех Рек и Виль-Мари, а также из Ришелье. Гуроны и альгонкины во главе с лучшими из канадских военачальников, которые уже сопровождали меняв борьбе с еретиками из Новой Англии: де Л'Обиньер, Модрей, Пон-Бриан.

Я шел им навстречу, уверенный что подготовил все для уничтожения неугодных. Но шел я словно в кошмарном сне. Ибо мне доложили: «они» идут с лошадьми.

Я не знаю, почему, но эта деталь запала мне в голову. Я чувствовал, что эти люди, пришедшие сюда с лошадьми, со своими женами и детьми, не так-то легко дадут себя победить.

Предчувствия поколебали мою уверенность в том, что я хорошо подготовился к борьбе, несмотря на всю заботу, которую мы проявили, чтобы предусмотреть малейшие неудачи, я знал, что наша затея бесполезна.

Я словно раздвоился. Я двигался вместе с «ними» и их лошадьми, совершая беспримерный подвиг, и с Ломенье и его людьми, которые поджидали противника.

Лес горел. Я хочу сказать, что он горел перед моим мысленным взором. Красное и золотое — цвета осенней листвы — окружали меня словно огненным сиянием, а жар осеннего дня добавлял к моему ощущению дополнительные ассоциации пламени. Моя тревога возросла до такой степени, что, добравшись до озера, я остановился, потому что дыхание мое прерывалось.

…И тут-то я ее и увидел. Ее, «обнаженную женщину, выходящую из вод».

«Ну, вот», — подумала Анжелика.

Он замолчал.

Она не старалась прервать молчание… Она трусила. Ведь она так часто объясняла эту ситуацию, так часто защищала себя… Ведь любому позволительно в жаркий день искупаться в теплом озере, одном из тысячи озер, в непроходимой чаще, где в округе тысячи миль она не рисковала встретить ни единой живой души.

И вот за этим и последовала целая цепь событий, драм и сложностей, даже войн, которые рано или поздно случились бы.

Воля к тому, чтобы довести дело до желаемого результата и подсказало ему такую плоскую трактовку, он воспользовался ей, чтобы взволновать умы.

— Только не говорите мне, что решили, что сбывается видение матушки Мадлен о Демоне из Акадии! Как никто другой вы не могли ошибиться!

— Это правда, — признал он приглушенным голосом. — Я никогда не сомневался, что вы — не Демон из Акадии. Напротив, я скрыл это. Я решил спрятаться в тени обманов, но не потому, что я верил в них, я действовал, как животное, которое маскируется, когда чувствует опасность. У меня не было другого выхода после того, что произошло.

Он застонал. Его грудь вздымалась. Она налила ему теплого питья. Затем, вернувшись к его изголовью, она подложили руку под его плечи и поддержала его, пока он пил.

— Теперь говорите, если хотите. Что вы хотели скрыть?

— То, что со мной произошло.

— Да что еще?

— Знаю ли я?.. Пробуждение незнакомых страстей? Вам не понять. Когда-нибудь я вам расскажу… Как вам объяснить природу моих чувств? Это требовало, чтобы я бросил все, как тот юноша из Евангелия, чтобы я явился к вам — чужак, обещавший вас уничтожить, и признался: я принадлежу к вашему лагерю.

Хуже того, действуя таким образом, я вовлекался в дела страсти, которая могла бы разрушить меня и убить, ибо именно так я всегда рассматривал любовь.

Сколько похожих признаний я слышал во времена исповедей, сколько похожих симптомов, которым невозможно сопротивляться, которых невозможно избежать или победить, я видел!

Я был поражен ударом молнии. И это слабо сказано. Я остался один. Один в чужом мире, наполненном врагами. Любовь!.. Я познал любовь.

— Стоило ли из этого делать такую драму?

— Да! Потому что это опрокидывало всю мою жизнь и служило приговором. Ибо я оказался один, обнаженный, лишенный даже моей веры, и теперь мне некому было принести жертву. Следовало ли повиноваться этому озарению?

Я не смог. Это требовало слишком многого. Я решил продолжать мой путь в избранном направлении. Но, начиная с этого дня, все было разрушено. И началось мое длительное падение ко дну.

И я стал бороться против вас и ваших союзников. Я отправил посланцев, чтобы они раздобыли в Париже материалы дела по колдовству, в котором обвиняли вашего мужа. Но ваша победа в Квебеке произошла быстрее, и я ничуть этому не удивился. Я с самого начала был побежден. Когда вы выехали в Квебек, Мобег сослал меня.

Он прервался, затем продолжил с внезапным гневом.

— Без его вмешательства я завладел бы городом и победил бы вас.

Потом он сменил тон:

— Мобег, мой начальник, сослал меня. И не без того, чтобы выбранить меня. Однако, все, что он сказал мне, я знал заранее. Я узнал это тогда, на берегу озера.

Мои обеты послушания принуждали меня удалиться… И я оказался один, вдали от друзей.

Я потерял все силы.

Я чувствовал, что в глубине души я боюсь, меня охватила слабость, страх, что я лишен своего могущества.

Он рассказал о месяцах, проведенных возле озера Фронтенак, Онтарио и Гурон. Точка пересечения путей миссионеров находилась в форте Сен-Мари, между озерами Гурон и Трейси.

Он находился на границе Новой Франции, где, кроме солдат гарнизона, и нескольких путешественников, и следопытов, были только индейцы.

Миссии формировали крещеных индейцев в нации ирокезов, которые воевали со своими языческими соплеменниками. Здесь были негры, эриэ, андасты и ирокезы Пяти наций, крещеные, наказанные и изгнанные из их племен за их веру. Они покинули долину пяти озер, чтобы собраться в тени французских поселков и иезуитов, не для того только, чтобы жить в вере, но и для того, чтобы получить защиту европейцев.

И она поняла, что иезуит провел ужасные годы, тщательно скрывая свои чувства перед друзьями, перед коллегами и сторонниками. Он избегал встреч со следопытами или канадскими путешественниками, потому что не хотел слышать какие-либо новости об Акадии или Канаде. Вот откуда пошли слухи, что он попал в плен к ирокезам, ведь никто не получал о нем известий. Никто не старался навести о нем справки или прислать ему письмо.

— Действительно, никто мной не занимался, я это понял, — сказал он с горечью. — Никому не было дела до моего удела, до важности работы, которой я посвятил свои дни. Господин и госпожа де Пейрак были в Квебеке, и все чествовали победителей, все хотели с ними встретиться.

Меня хотели забыть, и я исчез. И самым простым было сказать, что я в плену у ирокезов. Но только после моей «смерти»… этой смерти, о которой, как вы мне рассказали, было объявлено в Новой Англии и потом в Новой Франции.

Назад | Вперед